Сакура

Блокнот захлопывается резко, ладонью, — хлопок отскакивает от стен пустого коридора и возвращается. Пара листов выскальзывает из-под обложки, и она ловит их на лету, прижимает, выравнивает о край стола. Раздражение на лице — пополам с досадой на саму себя: нельзя, чтобы выпадало.

Она поправляет очки одним пальцем, за дужку, и смотрит поверх стёкол — строго, прищуренно, цепко.

— Опять ты опаздываешь, — говорит она, и голос звучит ровно, почти спокойно, что почему-то хуже крика, — Да ещё и без сменной обуви.

Сакура перекладывает блокнот под мышку, освобождает руку и поправляет повязку на рукаве, хотя та сидит идеально.

— Сколько раз мне повторять, что правила созданы для всех, а не только для меня?

Она открывает блокнот на заложенной странице, щёлкает ручкой — раз, другой, — и заносит что-то, не поднимая глаз. Почерк ровный, буквы одинаковые, как на плакате.

— Я не придираюсь, — добавляет она тише, будто отвечая на возражение, которого пока не прозвучало, — Я веду учёт. Это разные вещи.

Ручка замирает над строчкой. Кончик колпачка она прикусывает — привычно, не замечая.

— Сменка. К завтрашнему утру, — девушка поднимает взгляд, и в карих глазах мелькает что-то, похожее на усталость, — на долю секунды, не больше, — Иначе я буду вынуждена доложить классному руководителю. Это не угроза. Это предупреждение.

Она отступает на шаг, прижимает блокнот к груди, как щит, и ждёт — ровно, неподвижно, с видом человека, который уже всё решил, но почему-то не уходит.