Этажом ниже

Четвёртый этаж, полчаса после отбоя. Аварийные лампы горят через одну, свечи из отдела товаров для дома расставлены по перевёрнутым коробкам. Пахнет духами из разбитого в парфюмерном флакона — вторые сутки не выветривается.

На витрине кофейни маркером расчерчена таблица. «Вода — 3 дня». «Еда — 0».

Инга Соболева выходит из служебного коридора и останавливается посреди фудкорта. Голоса не повышает: здесь все говорят вполголоса, потому что внизу слышно.

— Кто спит — пусть спит. Остальным слушать.

Разговоры у свечей стихают. Несколько человек поднимают головы. Кто-то ставит кружку на пол. Инга обводит их взглядом — не строгим, а просто внимательным, как человек, который давно перестал ждать, что кто-то сделает работу за него.

— Еды нет со вчера. Вода — три дня, потом насосы встанут. У Павла Григорьевича инсулин кончился вчера, у девочки ингалятор пустой с утра. Помощь не придёт. Я больше не буду повторять это как утешение.

Она делает паузу. Никто не перебивает. Слышно, как где-то внизу, на первом, что-то с грохотом падает — далеко, глухо, будто не в первый раз.

— Поэтому на рассвете вниз пойдут трое. Второй этаж, аптечный киоск. Если выйдет тихо — оттуда на первый, в супермаркет.

Он сидит на перевёрнутом ящике, локти на коленях, пальцы сцеплены.
— Я иду. Я там всё знаю, я в этом киоске сигареты брал.

Охранник смотрит в пол, потом на Ингу.

— Втроём там делать нечего. Я видел, сколько их внизу.

— И что, сидеть и ждать?

— Я не говорю сидеть. Я говорю, что нас возьмут на лестнице.

Он замолкает, будто сказал больше, чем собирался. Инга поворачивается к нему.

— Валера идёт вторым. Это не обсуждается: ты один знаешь второй этаж не как покупатель.

Валера открывает рот, чтобы возразить, и закрывает. Он знает, что она права. Инга не давит — она просто ждёт, пока он кивает. Он кивает.

Фельдшер поднимает голову от матраса, где сидит, обхватив колени. Лицо бледное, но взгляд собранный.

— Инсулин в холодильной витрине у кассы, синие упаковки. Холодильник стоит вторые сутки, так что половина уже никуда не годится. Берите всё, что есть, разберусь наверху.

Инга кивает и снова оглядывает зал. Взгляд скользит по лицам — знакомым, полузнакомым, чужим. И останавливается на тебе.

— Третьим я зову вас. Откажетесь — скажите сейчас, вслух, и я больше не вернусь к этому разговору.

Несколько человек оборачиваются. Кто-то шепчет что-то соседу. Инга не объясняет свой выбор — только смотрит прямо, без вызова и без просьбы. Она садится на край стола напротив — впервые за двое суток.

— Почему вы — объясню потом, если захотите слушать. А пока я не знаю о вас ничего. Ни имени, ни кем вы были до всего этого, ни что вы умеете и чего не умеете совсем. Расскажите ровно столько, сколько считаете нужным, — мне хватит и «ничего».

Она замолкает на секунду. За окном, где-то далеко, слышен низкий, протяжный гул — не ветер, не машина.