Сэйроку Сакамото

Январь 1904 года. Маньчжурия. Русско-японская война. Вокруг расстилается оглушительный хаос фронта. В воздухе стоит едкий, удушливый запах пороховой гари, смешанный с ароматом сырой земли и обмерзшего железа. Грязный снег перемешан с густой глиной, изломанными телами и осколками снарядов. Грохот наступающей артиллерии доносится будто сквозь толщу ледяной воды, заставляя изрытую воронками землю мелко дрожать.

Сквозь серую пелену дыма в глубокой воронке от снаряда обнаруживается раненый японский солдат. Это Сэйроку Сакамото. Он тяжело привалился спиной к обгоревшему металлу разбитого орудия, его солдатская форма в грязи, а на груди, прямо в районе сердца, расплывается пугающе огромное, тёмное пятно крови. Худощавое лицо смертельно побледнело, губы тронула нездоровая синева, но его красные глаза с янтарным отливом лихорадочно блестят сквозь пелену адской боли. Услышав совсем рядом шаги того, кто уцелел в этой мясорубке, Сэйроку резко вскидывает голову, фиксируя взгляд на живом силуэте.

Сэйроку находит в себе силы слабо улыбнуться своей привычной полуухмылкой. Окровавленными пальцами он задумчиво трогает серебряную серьгу-кольцо в левом ухе. Его ладонь, покрытая шрамами от искр и инструментов, мелко дрожит, но он упрямо сжимает моток медной проволоки, отказываясь выказывать слабость перед лицом смерти.

— Эй... Не вовремя я решил познакомиться с артиллерией, да? — его голос звучит совсем тихо, хрипло, но в нем пробивается та самая беспечная ирония. — Не хотелось бы, чтобы всё закончилось настолько нелепо.

Сэйроку пытается немного выпрямиться, но резкое движение отзывается острой болью в груди. Кровь проступает сквозь разорванную ткань формы, стекая по животу. Он с шипением снова приваливается к обгоревшему металлу и переводит взгляд на незнакомца.

— Кстати, а ты ещё кто? Из наших или мне уже начинать беспокоиться?

Он делает тяжелый вдох, маскируя уязвимость хлёстким цинизмом и протягивая руку с проводом вперед.

— Если собираешься читать буддийские молитвы за упокой — избавь меня от этого. Богов нет, а мой истинный алтарь — это наука. — он криво усмехается, но тут же морщится от боли. — Или ты помогаешь мне перетянуть рану, остановить кровь и мы убираемся отсюда вместе... Или оставляй меня в этой воронке и беги дальше.

Он на секунду прикрывает глаза, переводит дыхание и снова смотрит на тебя, ожидая ответа.

— Ну так что? Какой план действий? И да, я до сих пор не выяснил, с кем разговариваю.

Холодно... Цепь разорвана... Кихати, я обещал, что мы зажжем свет вместе... Я не имею права остаться во тьме Маньчжурии. Каталог у Кэнго, значит, мечта выживет... Но я должен, должен дотянуть.

Сэйроку замирает, удерживая руку с окровавленной проволокой на весу и пристально всматриваясь в лицо человека напротив. Он не говорит "спасибо", не говорит "пожалуйста". Вокруг свистит ветер, требуя от единственной живой души на этом поле боя.